Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

пострадали – потому им пришлось остаться в деревне… а я ждать не мог. Пришлось добираться абы как. Я хотел предложить свою посильную помощь король Леону, но тут, какая удача, я все же застал и вас!

Чуть помедлив, Кальбар снова еле слышным шепотом произнес:

– Я полагаю, не надо объяснять, что, хм, мой предшественник не смог отбиться от грабителей.

– Интересно выходит, – протянула Айду. – До крайности. И что же, господин Д'Ошелл полагает, что все так легко поверят…?

– А отчего нет? Подорожные и родовые грамоты все при мне, и они подлинные… практически полностью.

– Хм. Пусть будет так. Выходит, мы союзники?

– Ну так еще бы!

– Тогда, господин союзник, поделимся, что ли, с вами нашими планами кое—какими, – хмыкнул Вердэн. – При дворе нам придется часто видеться, я полагаю!

Он снова наскоро обрисовал ситуацию – в нее замысел Кальбара вписывался идеально, что немало обрадовало всех собравшихся. Когда Вердэн и Кальбар удалились (бард настолько вошел в роль, что отвесил изысканный поклон и поцеловал Айду руку), Амир только и мог сказать:

– Ну и фрукт.

– Неспелый лимон, очевидно, – заметил Вердэн. – Горький и кислый одновременно.

Оро прыснул и едва сдержался, чтобы не заржать, как жеребец.

– Зато в данной ситуации полезный, как и упомянутый лимон при бывает полезен при простуде, – отрезала Айду. – Ладно, не будем слишком трепаться об этом в городе – в дороге лучше всего обсудим. Все равно завтра уже ехать. Пойдем, у нас тоже еще полно дел.

Глава 9. На север

В путь двинулись на следующий день.

Снеррги умудрились за короткое время купить уйму всякой всячины, так что брамстонские повозки снова понадобились путникам, причем обе. Айду, правда, сама поехала верхом, да и для Оро, который заявил, что отправится с ней для охраны и помощи в пути, и это не обсуждается, тоже взяла коня. А еще принцессу, не смотря на ее уверенность в Оро, отправился сопровождать один из людей молодого лорда Конрэя – неразговорчивый воин со спокойным, сосредоточенным лицом, несколько более смуглым и широкоскулым, чем у прочих восточных элро.

Совместная дорога заняла три дня – потом Айду и ее сопровождающие выбрали дорогу, уходящую влево, и вскоре скрылись из виду, когда тропа обогнула очередной холм. Местность становилась все более сложной по рельефу, и Амир понял, что они сейчас проезжают предгорья. Не заставили ждать себя и прочие изменения вокруг, копящиеся день ото дня и не ускользающие от внимательных глаз. Амир со спутниками ощутимо забирались все севернее, и чем дальше они ехали, тем прохладнее становилось. Несмотря на то, что лето было в разгаре, Амир не мог не обратить внимания, что с заходом солнца воздух ощутимо свежел, утренняя роса была обильной и холодной, а по вечерам в ложбинках по бокам дороги скапливался туман.

А к концу еще двух дней пути к воздуху примешался соленый морской запах.

– Совсем как на родине! В Ак-Каране всегда, куда ни поедь, пахло морской солью, даже если заберешься далеко на сушу, – одобрительно потянул носом Вильманг, заметив, что Амир тоже принюхивается.

– До побережья еще далековато, но во Фрамстааг – а он как раз у моря – мы все равно поедем. Увидишь северное море наконец-то! Оно не чета каким-то там южным морям, уж поверь мне! – добавил Грамбольд.

– А ведь действительно – я вырос, считай, что на берегу, но это было теплое, южное море, – улыбнулся всадник. – Я вообще многого не знаю… даже о нашем народе – только со слов матери.

– Ничего, узнаешь и научишься всему, что потребно, ты ловок и умел, как я успел заметить, – снова ободряюще обратился к юноше старый конунг. – А северное наследие – это то, что в крови, это невозможно потерять, если твои родители впитали Север всей своей сутью еще до рождения.

– Учти, Имбар, если начнешь стесняться или ходить по нашим землям как гость – страшно обижусь! – добавил весело Вильманг

– Все обидимся! – поддержал Ингвар.

– Всем кланом! – с хохотом закончил Хельги.

– Обормоты, – с напускной суровостью, но при том пряча улыбку в усы, рыкнул Грамбольд. Воины засмеялись. Конунг немного помолчал и добавил, глянув на юношу пристально:

– Но, тем не менее, они правильно говорят, слышишь, парень? Привыкай – ты плоть от плоти, кровь от крови нашего народа, с того вечера, как я назвал тебя взрослым, а Хакон вручил тебе меч.

– Я знаю, – Амир улыбнулся. – Правда, все равно никак не могу поверить, что за половину лета я успел прожить и узнать больше, чем за предшествовавшие шестнадцать зим.

– Когда взрослеешь, оно всегда так, – кивнул Вильманг. – Я сам уже пятый десяток зим распечатал, да помню свое посвящение как сейчас… и первое, неудачное, и второе, которое с твоим отцом вместе проходили.

– Неудачное? – удивился Амир

– А что так смотришь? Бывает и такое! Ногу я сломал в первый свой заход, прямо на одном из испытаний – на пригорке нору кротовью не заметил. Ох, и досадовал я тогда!

– Лютовал так, что чуть дом родительский не раскатал по бревнышку, помню-помню, как же, – подначил Грамбольд. – Даром что на одной ноге прыгал до зимы!

– Эх, и ведь Боги-Хранители как знак подавали! – снова припомнил Вильманг. – Я же потом в бою точно так же ногу подставил по дурости… хромаю теперь.

– Хромаешь? Вильманг, ты, наверное, шутишь? – изумился Амир

– Правду он говорит, чистую. Вильманг у нас пластун, разведчик то есть – пехотинец из него… хороший, да недолго.

– Хромаю, хромаю, Имбар. Когда идти приходится долго. Просто ты не обращал внимания. Но зато своя польза есть – когда завьюжит, точно могу сказать! На метель нога, зараза этакая, всегда ноет, – Вильманг нисколько не печалился, а по-прежнему посмеивался со всеми.

– В бою? А с кем бились? – полюбопытствовал снова Амир.

– С гномами, с кем же еще! У-у-у-у, фьорберговы дети! – Ингвар усмехнулся. – Неужто не знаешь, как докучали они нам в Ак-Каране?

– Смутно. Мама больше о простой жизни рассказывала…

Услышав это, снеррги загомонили, и принялись наперебой припоминать разные истории стычек горскунцев с гномами – за этими байками, казалось, почти бесконечными, остаток дороги пронесся для Амира незаметно. И когда парящая в небе Льюла сообщила своему всаднику, что видит дома и людей впереди, Амир даже слегка разочарованно вздохнул – дорога под эти истории ему нравилась. Кроме того, в глубине души он все равно робел перед встречей с остальными сородичами – к своим спутникам он уже привык, как к семье, а как-то его встретят прочие?

Но опасался он зря.

Это была даже не деревенька, те дома, к которым они подъезжали – просто большая усадьба на несколько разных семей.

Дракону они удивлялись безмерно, даже сперва испугались, переполошившись от одной только тени, накрывшей двор. Но, заметив, что свои же товарищи-северяне ничуть не смущаются присутствием золотисто-сверкающего создания – вышли встречать, радостно и удивленно гомоня.

А уж встреча вышла веселой – люди севера всегда ценили новости и потому любили принимать в гостях сородичей, побывавших где-то в дальней поездке.

Амир с удивлением заметил, что народ, живущий в усадьбе – не одни только горскунцы, которых ни с кем не перепутаешь, а еще какие-то чудноватые люди – невысокого роста, крепко сложенные, светловолосые или с рыжиной, часто с веснушками – но при этом широкоскулые и с хитрым, будто прищуренным вечно разрезом глаз. Молодые мужчины этого народа бород, против горскунского обычая, не носили – только короткие усы, и то не у всех они имелись. Да и промеж собой говорили они на каком-то странном наречии, с множеством протяжных гласных, перекатывающихся на языке, точно камушки в струях быстрого ручья.

– Что за люди такие чудные? – тихонько спросил всадник у своих товарищей, указав взглядом на парочку смешливых подростков, болтающих меж собою. Были те как раз из племени веснушчатых незнакомцев, инаких с лица и по говору.

– Это наши новые соседи, лисьи люди, – усмехнулся Грамбольд. – Сами себя зовут они – тайале. Ну, это то же самое и значит – лисьи люди, лисий народ.

Почему «лисий», Амир спрашивать не стал – он и так догадался, что же напоминает ему лукавый прищур зеленоватых или медовых глаз незнакомых людей да отчетливая рыжинка в светлых прядях каждого второго тайале.

– Они одни только тут и жили, в Нордгарде, когда мы приплыли – да и то сказать – жили! Одна охотничья избушка на пять лиг вокруг! – принялся